Эксперт ТЭК Алексей Громов оценил риск расформирования “Газпрома”

Отчет за 2024 год группы компаний «Газпром» по МСФО еще не опубликован, но в отрасли уже активно курсируют слухи о предстоящей реструктуризации газового монополиста. Главный вопрос — можно ли реформировать наследие СССР и не поднять тарифы на газ для населения до небес.

Елена Петрова, Татьяна Свиридова

Слухи о переменах в «Газпроме» начались еще в конце прошлого года. Тогда в Сети появились выдержки внутреннего документа, в котором предлагалось сократить число занятых в головном офисе компании в Санкт-Петербурге. Как оказалось, это была только часть плана.

Можно ли сделать реинкарнацию Министерства газовой промышленности СССР рыночной компанией?

В марте ПАО «Газпром» отчиталось по РСБУ за 2024 год. Головная компания закончила год с триллионным убытком. Тогда некоторые эксперты назвали отрицательный результат «бумажным» и предложили подождать апреля, когда появятся цифры всей группы.

Но вездесущая Financial Times не стала дожидаться и опубликовала подробности декабрьского предложения. Презентация дает представление об антикризисной стратегии компании. По сути, «Газпром» предлагает улучшить отчетность перед главным акционером — государством, беря деньги из прибыльного нефтяного бизнеса и покрывая убытки в газовом.

Почему газовая отрасль нуждается в реформе, а «Газпром» в нынешнем виде вряд ли ее переживет, а также кто противится изменениям, «Новые Известия» обсудили с главным директором по энергетическому направлению Института энергетики и финансов Алексеем Громовым.

«Перераспределение скромных финансовых ресурсов»

— «Газпром» предлагает новую структуру управления — вертикаль власти в компании вместо «сильные „дочки“ — слабый центр». Зачем монополисту понадобился полный контроль над деньгами группы?

— В группе «Газпром», которая включает не только газовый бизнес, но и нефтяной, видно, что основную прибыль генерирует нефтяной сектор — «Газпром нефть» (ГПН). Для того чтобы обеспечить хотя бы видимость эффективного управления в глазах акционеров, необходимо провести оптимизацию оргструктуры компании и разнести доходы от нефтяного бизнеса на всю цепочку.

Если оставить все как есть, акционеры компании будут видеть, что газовый бизнес «Газпрома» находится в глубоком убытке. Убытки в ближайшие годы сохранятся, потому что российский экспорт носит ограниченный характер и не приносит тех же доходов, которые приносило европейское направление.

Председатель правления ПАО «Газпром» Алексей Миллер и председатель правления ПАО «Газпром нефть» Александр Дюков. Фото: Петр Ковалев/ТАСС

«„Газпром» как структура выглядит динозавром»

— От нового плана веет запахом советского времени — строгая иерархия, все решается наверху. Это возврат к плановому хозяйству?

— «Газпром» как компания вышел из Министерства газовой промышленности СССР. Логика управления газовой отраслью имела в «Газпроме» всегда чиновничье-бюрократический налет. По сути, бывшее Министерство газовой промышленности было трансформировано в корпорацию «Газпром».

Строго говоря, я бы не сказал, что мы возвращаемся к плановому хозяйству. Оно в «Газпроме» никогда не исчезало. Сейчас ПАО «Газпром» генерирует убытки. Акционеры это видят и видят, как негативно это отражается на инвестиционных возможностях, отражается на взаимодействии с акционерами, проблемах с выплатами дивидендов. Никто не стремится вернуться к Госплану, зачем? В «Газпроме» это все и так было.

Бизнес, которого больше нет. Фото: CDU

«Огромная конструкция „Газпрома“, заточенная под европейский экспорт, рушится»

— На фоне кризиса не пора ли начать реформировать газовую отрасль?

— Если не переживать за проблемы «Газпрома», а переживать за проблемы России и рынка, то понятно, что «Газпром» как структура выглядит динозавром. «Газпром» стал корпоративным воплощением Министерства газовой промышленности и консолидировал в себе и добычу, и транспортировку, и распределение природного газа, став естественной монополией.

— Почему газовую отрасль не стали реформировать вместе с нефтяной?

— Нефтяная отрасль России пошла по другому пути. Из нее была выделена трубопроводная составляющая, чем теперь занимается госкомпания «Транснефть», и группа нефтедобывающих компаний, которая определяет сегодня контуры российской нефтянки.

В газовой промышленности этого сделано не было, потому что ПАО «Газпром» имело долгосрочные контракты на экспорт природного газа со странами ЕС. И всегда были опасения, что, если раздробить динозавра эпохи 80-90-х годов, это негативно отразится на экспорте на европейском направлении, потребует переписывания контрактов.

ГИС «Суджа» как символ последней связи «Газпрома» с Европой под прицелом. Фото: Пресс-служба Минобороны РФ/ТАСС

Сейчас фактически экспорта природного газа из России в Европу почти нет. И вся огромная конструкция «Газпрома», заточенная на обеспечение экспорта российского газа в Европу и перераспределение сверхдоходов от этого экспорта на внутренний рынок, сломана. По сути, мы высокими ценами на экспорт субсидировали внутренний рынок. Сейчас эта схема полностью ушла в прошлое.

— И каким должен быть следующий логичный шаг?

— Следующий шаг — реформа внутреннего газового рынка и «Газпрома». Такая гигантская компания для Российской Федерации выглядит избыточной. Рамочные условия принципиальным образом изменились.

Рано или поздно встанет вопрос о реформировании «Газпрома» как огромной структуры. Она сейчас пытается самосохраниться, не осуществляя радикальных изменений, просто оптимизируя финансовые потоки. Но этого недостаточно, чтобы обеспечить свою выживаемость хотя бы даже в среднесрочной перспективе.

Решение о реформировании «Газпрома» должно принимать государство. Фото: ПАО «Газпром»

«Корпорация хочет сохраниться на рынке как можно дольше»

— Почему газового рынка не возникает?

— Есть логика бизнес-единиц, которые находятся под управлением государства. Мы должны понимать, что контролирующий акционер «Газпрома» — государство и необходима государева воля на решения, связанные с реформированием «Газпрома» и открытием кислорода на открытие внутреннего рынка газа.

«Газпром» говорит, что его устроит такая ситуация, когда цены на газ внутри страны будут гарантированно расти. Это уже нерыночная постановка вопроса. Рынок — это законы спроса и предложения.

Если избыток газа в России, цены на него будут снижаться. Если у нас недостаток газа, цены на газ могут расти. Из-за провала экспорта у нас сложился избыток газа, который мы можем поставлять на внутренний рынок и на оставшиеся экспортные направление в Китай и страны Центральной Азии. При такой ситуации нельзя гарантировать, что цены будут не расти, а не снижаться. А это «Газпром» категорически не устраивает с точки зрения эффективности самого предприятия.

— Почему государство медлит?

— К сожалению, опыт предыдущих реформ был крайне болезненным. Единственно удачное реформирование в постсоветской промышленности произошло в нефтянке, когда на ранних этапах выделили нефтяную трубу, нефтедобывающие активы и все более или менее заработало.

Если мы вспомним процесс реформирования РАО «ЕЭС России» при Чубайсе, то последствия тех реформ ощущаются до сих пор, и было много негативных последствий. Причем реформирование происходило не в условиях санкционного давления на Россию. У государства идет непростой и долгий процесс оценки рисков: что лучше — сохранить статус-кво, держась до последнего за «Газпром», или идти на радикальные изменения.

— Как реформа скажется на самом «Газпроме»?

— Реформирование газового рынка неизбежно повлечет за собой реформу «Газпрома», а по сути, его разделение на транспортную компанию, на добывающие активы, на газораспределение, и последствия этой реформы даже в экспертном сообществе трудно прогнозировать.

Пока затронуть эту проблему все боятся. Политическое решение по созданию внутреннего рынка газа не принимается. Политическое решение относительно будущего «Газпрома» не принимается. А «Газпром», находясь в вакууме политического решения высшего руководства, которое фактически декларирует приверженность тем целям и задачам газовой отрасли, которые были до СВО: социальная газификация за счет «Газпрома», огромное количество инвестпрограмм, которые осуществляются за счет «Газпрома», но реальность стала другой.

Газификация Северного Кавказа — глубокоубыточный бизнес.

«Чемодан без ручки»

— В «Газпроме» жалуются, что бизнес внутри страны нерентабельный. Так ли это?

— Вся эта тарифная политика, поскольку она нерыночная, не отражает реалий рынка внутри страны. У нас центр газодобычи — Западная Сибирь. В текущих ценах, даже с учетом их роста в последние годы и с учетом предстоящего повышения, мы понимаем, что для газового бизнеса рентабельно поставлять газ примерно до Волги. Для европейской части России рентабельность поставки газа по текущим ценам находится около нуля.

Даже в Московской области и уж тем более в Санкт-Петербурге этот бизнес убыточен. Именно поэтому независимые производители газа стараются продать свой газ либо в Западной Сибири, либо на Урале, где есть приемлемая маржинальность при реализации газа конечным потребителям. В республиках Северного Кавказа поставки газа убыточны по определению, потому что, кроме расстояния, там горные условия и себестоимость доставки значительно выше, чем в ЦФО.

— То есть виноват не «Газпром»?

— Очевидно, часть средств, которые «Газпром» получал в последние 20 лет от экспорта, он мог бы резервировать и направлять на развитие перспективных направлений. Сейчас компания пожинает плоды, что в тех направлениях, где можно было бы инвестировать, вложений не было.

На «Газпром» было повешено огромное количество обязательств, которые генерировали убыток: социальная газификация, субсидируемый внутренний рынок. Представьте себе, вы тянете чемодан без ручки, расходы на обслуживание внутреннего рынка постоянно растут.

Он гарантирующий поставщик, и он обязан обеспечивать этот рынок газа при любых условиях. Это его миссия, определенная доминирующей ролью государства в его акционерном капитале. При этом и логика такая, есть постоянный убыток, он от него отказаться не может, модернизировать он его тоже не может, потому что нет государственного решения. Поэтому он складывал деньги в центры прибыли, которые позволяли ему нести этот чемодан без ручки.

Сейчас происходит жесткая посадка.